СЦЕНАРИЙ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ФИЛЬМА "МОШЕННИКИ ПЕТЕРБУРГА" Москва / Россия
40,000 RUB
|
|
 |
Сценарий 40-серийного телевизионного художественного фильма «МОШЕННИКИ ПЕТЕРБУРГА».
События разворачиваются в далекие времена. Но, как и в наше время, мошенники сопровождали население северной столицы с момента ее появления и до наших дней... Фильм полон интриг, захватывающих сцен, драматизма...
Предлагаем вашему вниманию сценарий первой серии данной картины.
Стоимость одной серии данной картины — 40 000 рублей, всего сериала — 1 600 000 рублей.
МОШЕННИКИ ПЕТЕРБУРГА
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДВОЕ
1 СЕРИЯ
ПУТНИК
1.
Осенний вечер. Почтовая карета, запряженная четверкой лошадей, мчится по направлению к Санкт-Петербургу. Лошади скачут будто бы посреди туманного облака, которое заметно при бледном свете двух каретных фонарей. Осенняя ночь темна и вне круга трепещущего света от фонарей нельзя ничего различить.
Ветер глухо ревет между обнаженных деревьев северного прибалтийского леса и, кажется, то стонет, подобно молящимся душам, то завывает, как тысячи гневных и грозных голосов. Клубы сухих листьев, вздымаемых вихрем, бьют в ноздри и грудь лошадей, с испугом поднимавшихся на дыбы; идет частый дождь вперемешку с крупным снегом.
Экипаж въезжает на крутую возвышенность, которая извилисто идет у подножья крутого обрыва. Вдруг мощный заряд дождя и снега плотной массой обрушивается на лошадей и карету. Один фонарь гаснет, кучер теряет шляпу; лошади ржут, останавливаются от страха и пятятся назад.
— Не надо искушать Бога! — испуганно шепчет кучер после минутной борьбы с упрямыми лошадьми.
Читает молитву:
— Боже, милостив буди мне грешному.
Крестится.
Слезает с лошади и подходит к дверцам кареты.
2.
Слуга в ливрее поднимается со своего сиденья и встречается у дверец с кучером. Маленькая кожаная штора слегка приподнимается, а находящийся в карете громким голосом зовет:
— Федя! Федя!
— Я здесь, князь,— отвечает слуга.
— Почему мы не едем? — спрашивает господин.
— Кучер, который имеет высочайшую честь везти вас, князь, находится здесь, возле меня; угодно ли вам спросить его?
— Так почему мы не едем?
— В такую ночь и в такую погоду,— отвечает кучер,— невозможно править лошадьми.
— Ничего невозможного нет; стоит только очень захотеть. Садись на свое место, друг мой, и поедем...
— Но лошади не хотят идти.
— У тебя в руках кнут, что же ты не применишь его?
— Не поможет.
— Попробуй.
— Мы сто раз сломаем себе шею.
— Если уж я рискую сломать свою, которая, надеюсь, получше твоей, так твое предостережение ни к чему.
— Вы властны, сударь, сделать из своей шеи, что вам угодно, но у меня есть жена и дети; я хочу спасти свою шкуру.
— Итак, итак, ты не хочешь ехать?
— Решительно.
— Это твое последнее слово?
— Это мое последнее слово.
Некоторое время все молчат. Потом незнакомец с удивительным спокойствием говорит:
— Федя, ты еще здесь?
— Здесь, князь.
— У тебя есть деньги в карманах?
— Есть.
— Дай десять рублей кучеру, чтобы он сел на свое место и ехал!
— Слушаюсь, барин.
3.
Слышится металлический звук монет в продолговатом кошельке, который слуга вынул из кармана.
— Эй, приятель! — говорит он кучеру,— протяни-ка руку...
— Зачем?
— А вот я отсчитаю тебе десять серебряных.
— Не нужно!
— Как не нужно?!
— Дайте мне двадцать, дайте сто, я все-таки не поеду!
— Слышите, князь,— говорит Федор своему барину,— он не по¬едет даже и за сто серебряных!
— О! Я слышу как нельзя лучше! — отвечает князь.— Остается еще одно средство, и, я думаю, оно непременно подействует...
Штора поднимается. Из кареты мгновенно высовывается рука, которая держит предмет, форму которого из-за непроглядной темноты ночи невозможно различить, и князь продолжает:
— Федя, вот тебе пистолет, размозжи голову этому негодяю, сядь на его место и поезжай рысью.
— Слушаюсь,— отвечает слуга, заряжая хладнокровно пистолет, отданный ему князем.
Звук взводимого курка производит магическое действие на бедного кучера.
— Пощадите! Пощадите! — кричит он вне себя, бросаясь на колени.
Федор приставляет холодное дуло пистолета к виску несчастного, спрашивает, обращаясь к князю:
— Прикажете стрелять?
— Нет, если этот негодяй, наконец, решит повиноваться мне; да, если он еще будет упрямиться, как осел,— отвечает князь.
— Повинуюсь! Повинуюсь! — кричит кучер.— Я сделаю все, что вы хотите.
Одним прыжком он вскакивает в седло и хватает поводья. Кожаная штора закрывается и князь продолжает:
— Федя, наблюдай за этим негодяем! Я непременно хочу приехать в Петербург в эту же ночь.
— Слушаюсь, — отвечает слуга.
Кучер, без ума от страха, пускает лошадей во весь опор, и карета летит по крутизне, раскачиваясь то влево, то вправо.
Карета несется по камням в густом мраке.
Путешественник, которого слуга величает князем, поднимает штору своей кареты, высовывает голову, несмотря на дождь, хлещущий ему в лицо, с удовольствием вдыхает холодный ветер и с наслаждением упивается быстрой ездой.
4.
Около дороги стоит единственный дом. Герб, висящий над дверями, показывает принадлежность хозяев к царскому двору.
В пятидесяти шагах от дома осенние дожди и вода, текущая с холма, испортили дорогу. Крестьяне, ремонтировавшие дорогу, вырыли с одной стороны ее глубокую яму, к которой свозили булыжник и песок. Закончив работу, они поставили на груде камней зажженный фонарь, чтобы предостеречь путников об опасности, но ветер погасил его. Непроницаемый мрак закрывает яму, к которой несется карета. Карета трещит. Лошади мчатся к груде камней и ударяются об нее. Обе передние лошади падают замертво; две другие бросаются в сторону и бьются между оборванных постромок. Карета опрокидывается и разбивается.
Жалобный стон раздается из кареты. Слуга отброшен в сторону на десять шагов. Третья лошадь пытается подняться на ноги, но валится на трупы двух первых. Подседельная, обезумев от страха, освобождается от постромок и тащит за собой несчастного кучера. Рядом находится река, наполнившаяся от дождей. Человек и животное исчезают в реке.
— Погибаю! — раздается крик отчаяния.
Шум бури.
5.
Слуга лежит в грязи, шевелится и встает на ноги. Ощупывает себя с головы до ног.
— Черт! Ну и угораздило же нас! Но, слава Богу, я, кажется, в порядке. Только вот фонарь, кажись, под глазом…
Он еще раз проверяет целостность рук и ног. Наконец, вспоминает о князе.
Хромая, он на ощупь направляется в сторону разбитой, кареты.
— Князь,— говорит Федор тихим и взволнованным голосом.
Ему никто не отвечает.
— Князь! — повторяет он громче.
В ответ опять то же молчание.
— Может быть, князь вышел из кареты?
Слуга засовывает руку в окно кареты, нащупывает безжизненное тело князя.
— Черт возьми! Бедный князь, кажется, находится в очень тяжелом состоянии! Посмотрим...
Слуга открывает окно кареты, отрывает кожаную штору и притягивает к себе бесчувственное тело. Окно узкое, и тело может пройти в него с трудом. Слуга удваивает усилия, и его попытки увенчиваются успехом. Князь жалобно стонет, несмотря на глубокий обморок.
— Он жив! Слава Богу!
Слуга заворачивает тело в плащ, кладет на сырую землю, прислонив головой к колесу разбитой кареты.
— Теперь, теперь побыстрее надо найти ночлег. Наверно, князь до завтра не выживет, если пролежит в грязи!.. Посмотрим.
Он осматривается кругом, надеясь увидеть вдали свет. Надежда его не была обманута. В нескольких шагах показался слабый свет, горевший в окне одинокого дома.
6.
— Слава Богу, есть надежда!
Слуга быстро идет в ту сторону, откуда светит огонь, чуть было не падает в яму, ставшую причиной несчастья. У массивных дверей висит тяжелый железный молоток, представлявший собой голову химеры. Федор ударяет им несколько раз. Никто не отвечает на этот призыв. Слуга отходит от дверей и смотрит в окно. Свет пере¬двигается на другое место.
— Хорошо. Значит, хозяева еще не спят… А раз не отвечают на стук, значит не хотят отвечать. Слуга возвращается к дверям, принимается стучать сильнее и дольше, чем в первый раз. Слышатся легкие шаги, приближающиеся к двери, и женщина, голос которой был молодой и приятный, хотя и дрожавший от волнения и от страха, произносит в узкую форточку дверей:
— Не нарушайте спокойствия обитателей этого честного и мирного дома, ступайте своей дорогой!
Форточка закрывается.
— Ради Бога! Ради Бога, выслушайте меня! От этого зависит жизнь двух человек!..
Форточка тотчас снова раскрывается:
— Жизнь двух человек, говорите вы?
— Да, и если вы мне откажете, то, несомненно, будете отвечать за это перед Богом!
— Чего вы хотите?
— Гостеприимства на эту ночь.
— Откуда вы?
— Из замка Синей Бороды, в шести верстах от Колпино.
— Куда вы едете?
— В Петербург.
— Кто вы?
— Слуга несчастного дворянина, карета которого разбилась о груду камней почти напротив вашего дома и который теперь лежит без чувств, в грязи и под дождем посреди обломков своей кареты.
— Как зовут вашего барина?
— Князь Никитенков.
— И вы говорите, что карета этого дворянина разбилась почти напротив нашего дома?
— Я сказал именно это и повторю вновь.
— Не сердитесь на меня за естественное недоверие. Я удостоверюсь в справедливости ваших слов и потом помогу вам, если вам действительно нужна моя помощь.
Форточка закрывается, шаги удаляются по коридору.
7.
На первом этаже раскрывается окно. У окна появляется девушка с факелом, яркий свет которого освещает дорогу на одну секунду и гаснет от ветра. Этой секунды достаточно, чтобы осветить мертвых лошадей и об¬ломки кареты. Обитательница дома больше не колеблется. Слышно, как отодвигаются многочисленные запоры. Ключ щелкает в массивном замке и дверь отворяется.
Слуга оказывается лицом к лицу с молодой красивой девушкой, одетой в темное шерстяное платье. Она держит в руке лампу. Взгляд, брошенный ею на слугу, выражает уже не недоверчивость, а участие и сострадание.
— Какая ужасная ночь! Поспешите принести сюда вашего барина; я приму его, как могу, — говорит девушка.
8.
Слуга бросается к карете, берет на руки бесчувственное тело князя и вскоре возвращается в дом. Девушка запирает дверь и задвигает запоры, поворачивается к слуге и говорит ему, делая несколько шагов вперед:
— Идите за мной.
Федор подчиняется. Он находится со своей проводницей в длинной и узкой прихожей. Стены голы; каменные плиты покрывают пол; направо и налево — двери.
Девушка открывает третью дверь направо и входит в большую комнату, слуга следует за ней. Она ставит лампу на высокий камин с грубыми скульптурными украшениями, зажигает две свечи, стоявшие в довольно плохом подсвечнике.
— В этом алькове стоит кровать; возле камина лежат дрова; затопите его, приготовьте постель и уложите вашего барина. Я вернусь через десять минут узнать, не нужно ли вам еще чего-нибудь.
Не ожидая ответа и благодарности слуги, девушка берет лампу и выходит из комнаты. Шаги ее слышатся на лестнице, которая ведет на второй этаж.
9.
Комната, в которую входит девушка, средней величины, в ее убранстве, немножко обветшалом, видна роскошь прошлого столетия. Стены обтянуты узорчатой тесненной кожей. Полинялый гобеленовый ковер с мифологическими рисунками покрывает пол. Три больших родовых портрета как будто готовы выскочить из своих рам, украшенных гербами. Герб, такой же, как на портретах, повторяется во многих местах между каминными украшениями. Стулья — из черного дерева, такие же, как и кровать, с витыми столбами. Вокруг кровати — пышные широкие занавесы из красной шелковой материи.
Под занавесами лежит женщина с закрытыми глазами и полуоткрытыми губами, скрестив руки на груди. Мертвенная бледность ее лица подчеркивается еще сильнее отражением, которое бросается на него необыкновенно яркими занавесами. Женщина кажется спящей, но частые судорожные движения губ шепчут прерывистые слова. Страдание видно во всех чертах ее лица, во впалых щеках и в черных пятнах вокруг ее больших глаз. Ее возраст нельзя определить с первого взгляда: ей может быть и около сорока и, может быть, около шестидесяти. Однако видно, что она когда-то была красавицей. Руки ее белые, почти прозрачные, а необыкновенная худоба тела ясно просматривается сквозь одеяло. Она открывает глаза и шевелится в ту минуту, когда молодая девушка входит в комнату и приближается к постели.
— Наталья, где ты была?.. Почему ты оставила меня на такое долгое время? Ты знаешь, что я не люблю оставаться ночью одна.
— Вы, верно, слышали, добрая матушка, как сейчас стучались к нам в дверь, не правда ли?
— Слышала. Это, наверняка, были какие-ни¬будь бродяги... а, может быть, воры?
— Совсем нет, добрая матушка, дворянин со своим слугой стали жертвами ужасного происшествия.
— Надеюсь, что ты велела им идти своей дорогой...
— Это было невозможно.
— Невозможно, говоришь ты? А отчего это, позволь спросить?
— Потому что карета этого дворянина сломалась, и сам он ушибся, может быть, очень опасно; он и теперь лежит без чувств.
— Что же ты сделала для него?
— Все, что подсказывала сделать любовь к ближнему: я оказала ему гостеприимство.
— Ты оказала ему гостеприимство?
— Да, матушка!
— Ты оказала ему гостеприимство! Вот как! Впрочем, чему же тут и удивляться? Разве мы не так богаты, что не знаем, куда девать наш доход? Разве у нас нет излишка в хлебе, чтобы питаться, излишка в дровах, чтобы греться? Разве у нас не слишком много масла, чтобы освещать нас? И притом, не прекрасный ли поступок — раскрыть двери для прохожих и разделить с ними всю эту роскошь или, как ты говоришь, оказать им гостеприимство?.. Гостеприимство! Ха-ха-ха! Вот как! Стало быть, наш дом гостеприимен? А я этого и не знала. Признаюсь, все это мне кажется очень смешным!
— Но, Боже мой! Скажите же тогда, что я должна была делать?
— Она еще спрашивает!
— Да, матушка, я спрашиваю.
— Надо было запереть двери и не впускать этих искателей приключений!
— Вы хотели бы, чтобы этот несчастный умер у наших дверей?
— Умер! Умер! Кто тебе сказал, что он умер бы? Притом, какое нам до него дело? Никто на свете не заботится о том, живы мы еще или умерли... Не будем же и мы заботиться, живут другие или умирают! Будем делать другим то, что они делают нам!.. Это так же поучительно!
Больная в припадке судорожной веселости поворачивается к стене и молчит.
— Бедная матушка! Как она страдает! Как сильно душевные и телесные страдания изменили и испортили ее характер! Бедная моя матушка!
10.
Наталья выходит из комнаты, спускается по лестнице на первый этаж. Она стучится в дверь той комнаты, в которой находятся незнакомцы. Федор бросается открыть ей дверь. В комнате разведен большой огонь. Князь лежит на постели, куда заботливый слуга положил его одетым; глаза больного плотно закрыты, и он не подает признаков жизни.
— В каком он состоянии? — спрашивает Наталья.
— Сердце бьется,— отвечает Федор,— но он все еще без чувств, и я, право, не знаю, как остановить кровь.
— Кровь? — восклицает молодая девушка с невольным трепетом,— разве идет кровь?
— Посмотрите.
И Федор, вплотную подойдя к кровати, поднимает голову барина. Пурпурная струя действительно пробивается сквозь густые волосы из раны, находившейся повыше затылка. Распростертый на кровати, облитой кровью, Борис не может не вызывать сочувствия. Его бледное лицо оттеняется прекрасными каштановыми волосами, несколько приподнятыми по моде того времени, но не напудренными. Ему около двадцати восьми или тридцати лет. Дорожный кафтан из фиолетового бархата с золотой обшивкой и атласный серый жилет обрисовывают изящную и гибкую талию. Лосиные панталоны подчеркивают совершенство ног и опускаются в мягкие ботфорты с серебряными шпорами. Ничто не может сравниться с удивительной тонкостью его одежды, с красотою кружев на его жабо и манжетах. Маленькие, аристократической формы руки и ноги, сочетаются с безукоризненной красотой лица.
11.
Комната, занятая Борисом, очень высокая и просторная, искусно обита старинными обоями в готическом стиле, изображавшими царицу Саба, подносящую подарки царю Соломону. Наивный живописец, по рисункам которого сделаны эти обои, вздумал придать большей части персонажей угрюмый и свирепый вид. Сам Соломон, несмотря на восточный костюм, походит скорее на разбойничьего атамана, нежели на царя, мудрость и красота которого вошли в пословицу; его придворные напоминают отставных солдат, а иерусалимские дамы, все как одна, имеют вид женщин легкого поведения.
Среди этой странной обстановки одна лишь царица Саба имеет тонкие и приятные черты, исполненные прелести и изящества. Ее прекрасное и выразительное лицо привлекает внимание. На полу нет ковра. Кровать, стоящая в глубоком алькове, дубовая, с резными украшениями, так же как стулья, и высокий, довольно грубый шкаф. Яркое пламя в камине, свет двух свечей и маленькой лампы освещают это готическое убранство и подчеркивают мельчайшие детали.
Федор стоит возле кровати. Осторожно приподнимает голову своего барина. Слуге — около двадцати пяти лет. Лицо он имеет открытое. Сквозь грязь, покрывавшую его костюм, виден цвет его красной с золотом ливреи.
Наталья, стоящая в двух шагах от Федора, с ужасом и состраданием смотрит на страшную рану князя.
По странной игре случая, голова молодой девушки — верная копия царицы Саба. У нее те же белокурые волосы, изумительно густые и вьющиеся от природы, те же темно-голубые глаза, несколько продолговатые, с длинными черными ресницами, тот же овал лица, такие же губы. Словом, Рафаэль, модный живописец того времени, не сумел бы написать портрета более похожего, если бы вздумал перенести на полотно восхитительное личико Натальи. Однако, Наталье всего лишь семнадцать лет, а обоям — более двухсот.
— Боже мой! — говорит слуга.— Я не знаю, право, как остановить кровь. Посмотрите, как быстро течет она! Так мой бедный барин, пожалуй, постепенно лишится сил, а, может быть, и жизни.
— С Божьей помощью поможем ему,— возражает Наталья.
Она отворяет большой шкаф и вынимает широкий кусок тонкого полотна, который подает Федору, говоря:
— Приготовьте бинт и компрессы, а я пока схожу за тем, что нужно.
12.
Наталья выходит из комнаты и тотчас же возвращается с чашкой, наполненной соленой водой. В этой воде она мочит компрессы, приготовленные Федором, кладет на рану и завязывает голову. Кровь сразу же останавливается.
— Вот видите,— с удовлетворением говорит Наталья, — кровь остановлена.
В это время князь глубоко вздыхает. Глаза его раскрываются, но тут же закрываются от яркого света свечей и огня в камине. Обморок еще продолжается, но легкий румянец постепенно покрывает бледные щеки.
— Нет никакой опасности для его жизни,— говорит молодая девушка.— Несколько часов сна вылечат вашего барина.
Потом, исполнив обязанности гостеприимства, за которые мать так горько ее упрекала, Наталья уступает естественному чувству любопытства и расспрашивает Федора о причинах, печальные последствия которых она уже знала.
13.
Слуга рассказывает ей обо всем том, что произошло с ними во время их ночного путешествия.
— Но какая же причина заставила вашего барина пренебречь до такой степени ночным мраком и бурей? — спрашивает Наталья.
Федор с таинственным видом говорит:
— Мне абсолютно неизвестна эта причина, барин не обязан давать мне отчет. Я повинуюсь его приказаниям, не расспрашивая... Вы окажете князю большую услугу,— прибавляет он через минуту, — если одолжите мне маленький фонарь.
— Зачем? — спрашивает Наталья.
— Нужно отыскать на дороге посреди обломков кареты несколько вещей, о потере которых мой барин будет очень сожалеть.
Наталья вновь ловко отпирает шкаф, достает фонарь и подает Федору, который сразу же его зажигает и выходит, оставив дверь открытой. Вскоре он возвращается и приносит пару превосходных пистолетов в серебряной оправе и небольшую черепаховую шкатулку с инкрустацией из перламутра, слоновой кости и золота.
— Вы все нашли? — спрашивает Наталья.
— Нет еще,— отвечает ей Федор и вновь выходит из помещения. Вторичное отсутствие Федора продолжается дольше первого. В это время Наталья рассматривает герб, вырезанный на золоте в середине черепаховой шкатулки; такой же герб был вырезан и на ложе пистолета, на серебряной бляхе. Этот герб принадлежал к числу тех, которые на геральдическом языке называются гербами, объясняющими происхождение фамилии. Он представлял золотую осину на красном поле с девизом: «Никитенков идет вперед».
14.
Федор возвращается, сильно нагибаясь под тяжестью небольшого кожаного чемодана, который несет на плече; он встает на одно колено, чтобы легче снять свою ношу; тяжесть была так велика, что чемодан вырывается у него из рук и со страшным грохотом падает на пол. Без сомнения, этот чемодан или пострадал от сильного толчка, когда разбилась карета, или его кожа была уж очень стара, потому что теперь, при падении, в одном из углов его образовалась большая трещина и множество золотых монет со звоном покатились во все стороны.
— Сколько золота! — восклицает Наталья, и зрачки ее расширяются при виде драгоценного металла.
— Да,— с удовольствием отвечает Федор, улыбаясь,— и славное золото!.. Только что вышло из-под пресса. Посмотрите... Посмотрите!
Слуга поднимает горсть золотых монет, подносит их к свечке для большего блеска, потом подает девушке. Наталья берет их и с любопытством рассматривает. Это — действительно красивые золотые монеты, совсем новые, с изображениями государей различных европейских стран. Тут французские луидоры в двадцать четыре и сорок восемь франков, и испанские квадрупли, и английские гинеи, и немецкие дукаты, и русские рубли, и многие другие монеты…
— Неужели все это принадлежит вашему барину? — спрашивает Наталья, не видевшая даже и во сне такой огромной суммы.
— Все это? — повторяет слуга, как будто не совсем поняв смысл слова молодой девушки.
Девушка повторяет свой вопрос.
— Но князь мой имеет в двадцать раз, в сто раз, в тысячу раз больше золота, нежели вы видите здесь,— отвечает Федор.— Может быть, через шесть недель в этом чемодане не останется и двадцати пяти рублей.
— Стало быть, ваш барин очень богат? — спрашивает изумленная Наталья.
— Так богат,— говорит слуга,— что, можно с полной уверенностью сказать: он сам не знает своего богатства!
15.
На другой день Наталья встает на рассвете, чтобы узнать о здоровье больного. Она надеется, как и накануне, незаметно пройти мимо кровати матери, но та подстерегает ее, как хищная птица свою добычу, и останавливает, когда молодая девушка уже была у выхода.
— Пожалуйте сюда,— говорит она. — Я хочу поговорить с вами...
Наталья подходит к матери, целует ее руку и спрашивает:
— Хорошо ли вы спали, матушка?
— Очень дурно,— отвечает больная,— и по твоей милости!
Наталья наклоняет голову и ничего не отвечает.
— Да,— продолжает мать,— именно по твоей милости: ты сокращаешь мою жизнь своим сумасбродным неповиновением и упрямым характером!.. Ты не хочешь запомнить, что каждое новое проявление твоей преступной расточительности отнимает день моей жизни, что у нас ничего не осталось, что голод скоро опередит агонию болезни, потому что ты каждый день отнимаешь у меня кусок хлеба для посторонних, которым он не нужен!
— О! Матушка,— шепчет Наталья, задыхаясь от слез.— Извините меня, умоляю вас! Я не знала, что делаю дурно!
— Ну, хорошо! — продолжает больная.— Дело сделано, не будем более говорить об этом! Но я надеюсь, что сегодня же утром, сейчас же, сию минуту ты выгонишь этих людей, которых приняла так некстати, и присутствие которых в моем доме беспокоит меня и надоедает мне!
— Да, матушка,— отвечает Наталья.
— Ступай же и поторопись! Не забывай, что ты мне нужна, и не жертвуй матерью для людей, совершенно нам посторонних.
— Да, матушка,— вновь отвечает девушка.
16.
Наталья выходит из комнаты, медленно спускается по лестнице, придумывая, каким образом исполнить данное ей неприятное поручение. Но девушка ничего не может придумать, и когда доходит до порога комнаты больного, она еще не знает, какими словами скажет ему, чтобы он искал более гостеприимное убежище. Сердце ее сильно бьется. Но ее поддерживает смутная надежда найти князя Никитенкова на ногах и готовым к отъезду.
— Могу я войти? — спрашивает она, постучавшись в дверь.
— Можете,— отвечает Федор шепотом.
Наталья открывает дверь и смотрит в альков. Князь все еще лежит и, кажется, спит глубоким и тяжелым сном. Только бледность еще сильнее вчерашнего покрывает его лицо. Наталья тотчас понимает, что Борису стало хуже.
— Он дурно провел ночь, не так ли? — спрашивает она.
— Ужасно! — отвечает слуга.
— Что же с ним было?
— Почти сразу, как вы ушли, у моего бедного барина началась горячка. Он бредил, не узнавал меня, говорил непрерывно самые безумные и бессвязные вещи; потом постепенно слабость сменила это ужасное волнение, он заснул и вот уже около двух часов погружен в сон, который все еще продолжается...
— Что делать? — шепчет Наталья.
— Я ждал, когда вы придете. Нужно сходить за доктором в Колпино.
— Да, вы правы,— отвечает молодая девушка,— ступайте, ступайте скорее.
— Насколько я мог судить о расстоянии вчера вечером,— продолжает слуга,— отсюда до города, должно быть, недалеко.
— Если вы поторопитесь, вы сможете вернуться в течение часа.
— О! Я не буду терять ни минуты! — отвечает Федор.
Он поспешно выходит.
17.
Наталья запирает за ним дверь и медленно возвращается, размышляя обо всем, что ее огорчает.
— Что же сказать матери? Как повиниться в том, что нарушила ее приказания? А, с другой стороны, как их исполнить? Как сказать этому несчастному больному, может быть, умирающему: — Проснитесь и оставьте дом, в котором не хотят больше видеть вас...
Наталья предпочитает лучше перенести гнев матери и подвергнуться ее несправедливым упрекам. Однако, готовясь выдержать грозу, она идет посмотреть, не проснулся ли раненый князь.
Борис все еще спит. Разбросанные в беспорядке волосы закрывают часть его лба, оттеняя почти женскую его белизну.
Сжатые брови и трепещущие губы выражают его страдание даже во сне. Борис хорош собой. В эту минуту в красоте его было что-то такое трогательное, что сердце женщины не могло устоять от чувства нежного сострадания.
Наталья долго смотрит на него и, возвращаясь к матери, тихо говорит сама себе: — Я буду страдать за этого молодого человека, такого бледного и прекрасного.
18.
Наталья входит в комнату матери.
— Ну! — оживленно спрашивает больная. Ну? Уехали они?
— Нет, матушка,— твердо отвечает Наталья.
— Как нет? Я слышала, как открыли и закрыли дверь на улицу.
— Вы не ошиблись... Это слуга пошел в Колпино.
— Конечно, за каретой, чтобы увезти своего господина?
— Нет, привезти доктора к умирающему князю.
— Доктора? — кричит больная.— Доктора? Стало быть, эти два авантюриста навек поселились в моем доме? Разве нужен доктор для простого ушиба? Для царапины. Тогда как я медленно умираю без доктора! Каково это? А, позвольте спросить, кто заплатит за визит этому доктору?
— О! Будьте спокойны, милая матушка, — отвечает Наталья с го¬речью.— Этот больной не будет стоить вам ничего: он очень богат.
— Богат! Почем ты знаешь? Ты веришь, может быть, тому, что сказал тебе слуга?! Разве ты не знаешь, что люди — лжецы, что самые бедные больше всего говорят о богатстве?
— Мне ничего не говорили, матушка, я сама видела.
— Что? Что ты видела?
— Золото этого незнакомца.
— Наверное, несколько жалких грошей.
— Тысячи рублей, матушка, полный чемодан и такой тяжелый, что слуга еле его дотащил... Когда слуга хотел снять чемодан с плеч, он уронил его, кожа треснула от тяжести, и деньги покатились по полу.
— И ты дотрагивалась до этого золота? Ты брала его в руки?
— Брала.
— Ты правду говоришь, дочь моя? — спрашивает больная, вдруг сменив выражение лица и смягчив, как бы по волшебству, свой грубый и резкий тон.
— Истинную правду,— отвечает Наталья.— Кажется, матушка, я никогда вам не лгала!
— Ну,— продолжает больная,— ты хорошо поступила, моя милая! Признаюсь, сама не знаю, почему, я имела какое-то предубеждение против этого больного путешественника, но теперь я уверенно чувствую, что это предубеждение пропадает и что твое мнение решительно изменило мои мысли. Он молод?
— Молодой, по крайней мере, так мне кажется.
— Хорош собой?
Наталья невольно краснеет, но тотчас же отвечает:
— Черты лица его показались мне очень правильными, но я видела молодого человека спящим и в то время, когда он был без чувств, притом, бледность его очень портила.
— Но, все-таки, несмотря на это? — шепчет больная настойчиво.
— Он хорош,— говорит девушка.
— Ты думаешь, что он дворянин?
— Я в этом не сомневаюсь.
— Ты знаешь, как его зовут?
— Слуга назвал его князем Борисом Александровичем Никитенковым.
— Да пошлет Господь скорое выздоровление этому прекрасному князю! — вдруг произносит больная со странной улыбкой.— Я по¬молюсь за него моей святой покровительнице.
19.
Раздается стук в дверь с улицы. Наталья подходит к окну, чтобы посмотреть. Это — Федор, возвратившийся назад с доктором. Молодая девушка спешит спуститься вниз, чтобы открыть дверь пришедшим, и немедленно приводит их к князю.
Борис просыпается в ту минуту, когда доктор, Наталья и слуга входят в комнату. Он открывает глаза, приподнимается и смотрит вокруг мутным взором, потом вновь падает назад, и голова его снова прислоняется к подушке, запачканной кровью. Очевидно, он не осознает ни своего положения, ни того, в каком месте находится.
Доктор подходит к кровати, берет руку Бориса, щупает пульс, затем развязывает бинты и осматривает рану. Девушка и слуга следуют за всеми его движениями с тревожным волнением. Окончив свой продолжительный и детальный осмотр, доктор качает головой.
— Есть опасность? — спрашивает Наталья.
— К несчастью, есть,— отвечает он.
— Однако, рана, кажется, не глубока?
— Рана ничего не значит и не она беспокоит меня.
— Чего же вы боитесь?
— Воспаления в мозгу.
— Ах, Боже мой! — восклицает Наталья, инстинктивно испугавшись этих слов, хотя и не совсем понимая их смысл.
— Да,— продолжает доктор.— Потрясение было ужасное. По¬смотрите на мутность и слабость взгляда, пощупайте лихорадочное биение пульса. Я опасаюсь нервной горячки, а, может быть, и столбняка.
— Что же надо делать?
— Я пущу кровь.
— А потом?
— Потом мы увидим.
— Если болезнь, которой вы опасаетесь, случится, когда это будет?
— Сегодня же.
— И сколько времени продолжится?
— По всей вероятности, от столбняка он может скончаться через несколько часов. Нервная же горячка действует не так быстро, и на протяжении девяти дней можно еще сохранить некоторую надежду на выздоровление.
— Вам нужно что-нибудь? — спрашивает Наталья.— Может быть, я мешаю вам. Скажите, и я оставлю вас одних.
— Мне нужны: таз, в который я мог бы пустить кровь, и полотняный бинт, чтобы завязать руку. Больше ничего.
Наталья быстро подает все, что у нее попросили.
20.
Вскоре после кровопускания начинается нервная горячка. Доктор находится возле кровати князя. К вечеру горячка усиливается, и бред возобновляется с большей силой, чем в прошлую ночь. В продолжение сорока восьми часов кряду доктор думает каждую минуту, что Борис умрет; но после этого больному становится гораздо лучше: бред прекращается, и Борис снова приходит в сознание.
«Это мгновенный проблеск угасающей лампы! — думает доктор.— Последнее усилие молодости, хватающейся за жизнь! Скоро все будет кончено!»
Иначе он не мог объяснить себе внезапного проявления сил в молодом человеке.
Придя в себя, Борис смутно припоминает происшествие, сопровождавшее его отъезд из Колпино в бурную ночь, и катастрофу, вскоре последовавшую за этим. Он узнает своего верного Федора и угадывает без труда, что незнакомец в черном платье с умной, но льстивой физиономией, сидевший в кресле у его кровати и державший в руках длинную трость с наконечником из слоновой кости, был доктор.
— Князь Никитенков желает остаться на минуту наедине с доктором, — тихо произносит Борис.
Слуга тотчас выходит из комнаты.
— Милостивый государь,— говорит Борис,— придвиньтесь ко мне, прошу вас; я чувствую, что голос мой очень слаб.
Доктор спешит исполнить просьбу больного.
Борис продолжает:
— Я буду просить вас оказать мне величайшую услугу, какую только человек может оказать другому человеку.
— Говорите,— отвечает доктор,— я слушаю вас внимательно.
— Но,— продолжает князь,— обещаете ли вы мне сделать то, о чем я буду просить вас?
— От меня ли это зависит?
— От вас.
— Это ни в чем не может компрометировать меня?
— Решительно ни в чем.
— Тогда так: я обещаю вам сделать все, что вы хотите.
— Вы клянетесь?
— Пожалуй, клянусь.
— Ну! Скажите мне правду.
— Правду? Насчет чего? — спрашивает доктор с изумлением.
— Насчет состояния моего здоровья.
— Вы хотите знать, что я думаю о вашей болезни?
— Да.
— Задавайте вопросы, я буду отвечать?
— Во-первых, какая у меня болезнь?
— Нервная горячка.
— Я был в опасности?
— Да.
— А теперь?
Доктор колеблется.
Борис повторяет вопрос.
— Надеюсь, что нет,— говорит, наконец, доктор.
— Заклинаю вас, — продолжает князь,— хорошенько поду¬мать о слове, которое вы мне дали сейчас! Для меня чрезвычайно важно точно знать, сколько времени остается мне жить. От этого зависит весьма многое... Связи, соединяющие меня с высочайшими особами в государстве, не могут быть моментально разорваны; словом, моя жизнь не принадлежит мне, и я не имею права умереть, не будучи предупрежден об этом заранее.
21.
Эти странные слова и хладнокровие, с каким они были произнесены, производят на доктора глубокое впечатление.
«Этот человек,— думает он,— из высшего общества; я могу откровенно говорить с ним, потому что истина не испугает его».
— Вы слышали, что я вам сказал? — спрашивает князь.
— Вы спрашиваете меня,— отвечает доктор,— существует ли еще опасность?
— Да, я вас спрашиваю об этом.
— Существует.
— Стало быть, я могу умереть каждую минуту?
— Да.
— Подумайте хорошенько и скажите, сколько часов могу я еще прожить?
— Я не могу ответить на ваш вопрос положительно: в данном случае наука нема.
— Бред возвратится?
— Без всякого сомнения.
— Скоро?
— Вместе с припадком горячки, который в ближайшее время обязательно наступит.
— Итак, если я должен сделать какие-нибудь распоряжения, мне надо поторопиться, не правда ли?
— Советую.
— Благодарю,— отвечает князь,— сердечно благодарю тысячу раз, что вы положились на мое мужество и не скрыли от меня ничего.
— Причина, которая объясняет ваше желание, обязывает меня это сделать.
— Теперь еще один вопрос... Остается ли надежда на выздоровление?
— Без сомнения, в ваши годы природа предоставляет множество средств, и до того сильных, что никогда не надо ни в чем отчаиваться.
— Однако же, эта надежда очень слаба, не правда ли?
— Признаюсь.
— Благодарю еще раз. Теперь, когда вы сказали мне все, будьте так добры, позовите моего слугу.
— Вас ждет хозяин, — зовет доктор Федора.
Федор тотчас бежит к барину.
— Друг мой,— шепчет ему князь,— возьми из чемодана двадцать пять рублей серебром, проводи доктора до дверей, отдай ему деньги и дай осторожно и вежливо понять, что я желаю, чтобы он сюда больше не возвращался. У меня есть причина действовать таким образом.
— Слушаюсь.
22.
— Господин доктор, хозяин благодарит вас за оказанную помощь, — говорит Федор, передавая деньги, — но просит вас не приходить более к нему…
Федор возвращается, в точности исполнив поручение.
— Друг мой,— произносит князь,— через несколько часов меня не будет на свете.
— Что вы, князь! — возражает слуга, остолбенев от этих слов.— Что вы? Перестаньте же! Это невозможно!
— До того возможно,— говорит Борис с улыбкой,— что это непременно случится, и, говоря откровенно, я не очень огорчаюсь... Заслуживает ли жизнь того, чтобы сожалеть о ней?
Федор не может удержаться от слез; князь прибавляет:
— Зачем приходить в отчаяние? Это ни к чему не приведет, да теперь и не время. Я должен отдать тебе кое-какие важные приказания... Исполнение этих приказаний требует чрезвычайной поспешности, притом, надо действовать очень осторожно. Я могу положиться на тебя, не правда ли?
— До самой смерти! — заверяет Федор, рыдая.
— Ты знаешь, что я торопился возвратиться в Петербург в ту проклятую ночь, когда с нами случилось это несчастное происшествие?
— Знаю, князь.
— Судьба решила иначе: вместо того, чтобы быть в Петербурге в добром здравии, я умираю здесь! Но меня там с нетерпением ждали, и я должен был отдать некоторым особам бумаги, содержание которых должно остаться тайной для всех. Эти бумаги я и поручаю тебе отвезти по указанному адресу.
— Я исполню ваши приказания в точности, клянусь вам!
— Подай мне черепаховую шкатулку, которую ты, кстати, догадался вынуть из кареты. Если не ошибаюсь, я вижу эту шкатулку на камине.
— Вот она, князь.
И Федор ставит на постель шкатулку.
23. |
| Сценарий художественного фильма по заключенному договору. |
|
|
|
|
Закрыть
|
| Контактная информация |
| Контактное лицо: |
Mr. Сне*** Дмитрий |
|
| Online Support: |
Offline |
|
| Адрес: |
Леонтьевский переулок, д. 7, стр.1,
125009 Москва,
Россия |
|
| Телефон: |
7-495-9203367 |
|
| Факс: |
-- |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 Контактная информация |
Форма контакта |
|
|
|
|
|
 |
|
|
|
|
Помощь
Подать объявление
Автоматическое размещение объявлений
Рассказать другу
